Уже совсем скоро, 26 ноября, в российский прокат выходит второй приквел «Голодные игры: Рассвет жатвы». В этот раз нам покажут историю 16-летнего Хеймитча Эбернети, которому предстоит выстоять в 50-х Голодных играх, признанных самыми кровавыми в истории Панема.
Как автор книг Сьюзен Коллинз упаковала социально-политическую сатиру в формат подросткового блокбастера? И почему вообще далеко не самый кассовый, по голливудским меркам, жанр антиутопии стал феноменом поп-культуры? Почему другие похожие кинофраншизы вроде «Дивергента» и «Бегущего в лабиринте» не удостоились такой же любви, что и «Голодные игры»?
На эти вопросы мы попросили ответить Макса Чкония, кинокритика и автора Telegram-канала «Макс и сериалы». Он рассказал, почему весь мир продолжает смотреть жестокое реалити-шоу с участием подростков и что эта медиазависимость говорит о нас.
Макс Чкония, кинокритик, автор Telegram-канала «Макс и сериалы»
26 ноября, когда в российском прокате выйдет «Рассвет жатвы», уже шестой фильм франшизы «Голодные игры», мы опять рванем в кино – переживать, болеть, улюлюкать и верить в победу лучшего.
Название Панем (Panem) – государство в «Голодных играх» – происходит от латинского выражения Panem et circenses, что значит «хлеба и зрелищ». И хочется написать, что эти слова и есть ответ на все вопросы: хлеба и зрелищ требуют наши сердца. Выражение известно благодаря Дециму Юнию Ювеналу – писателю, сатирику, и даже, судя по всему, чуткому к происходящему в обществе человеку.
«Голодные игры», при всей их жестокости, кровожадности и цинизме, остаются безопасным зрелищем – ведь мы с вами не там: не участвуем в играх, не сидим в дистриктах, не голодаем и не боимся, что наше имя назовут в следующий раз. Мы можем пожить в этом мире без последствий для себя, и это прекрасное ощущение. Адреналин хлещет, негодяи возмущают, герои побеждают, Капитолий должен пасть, а мы в другой реальности: в уютном пледе с книгой Сьюзен Коллинз и затем в теплом зале у большого экрана.
Но почему подростковая франшиза, появившаяся на волне бума Young Adult и антиутопий десятых годов, не ушла в небытие вместе со своими ровесниками по жанру? Ведь «Дивергент», «Бегущий в лабиринте» и другие такие истории тоже дарили нам чувство безопасного подглядывания.
Сьюзен Коллинз написала серию романов, которые показывают наше настоящее, используя прошлое. Мы узнаем себя. Древний Рим и инфотейнмент, гладиаторские бои и реалити-шоу, хлеб и зрелища, расслоение и общество. «Голодные игры» переросли жанровое кино для подростков и стали неироничной сатирой на нашу современность. Откройте любую соцсеть, и вы увидите перемешанные новости о вооруженных конфликтах, экономических спадах, семейных драмах, а между этим – всем яркие, заряженные неестественным счастьем рекламные интеграции. Мы воспринимаем чужие страдания как контент. Одно бесконечное шоу, которое ведет Цезарь Фликерман.
Китнисс и другие герои должны не только выжить на арене, но и понравиться зрителям, вызвать сочувствие, сыграть нужную роль, стать частью телевизионного спектакля. Чувства, страх, любовь и даже попытки сопротивления превращаются в контент. Французский философ Ги Дебор шестьдесят лет назад написал эссе «Общество спектакля» – о том, как реальная жизнь постепенно подменяется ее изображением из телевизора, а отношения между людьми превращаются в отношения через образы, рекламу и потребление. В обществе спектакля живут граждане Панема, мы тоже в нем живем, но есть нюанс – со стороны мы видим их, а не себя.
«Голодные игры» – жестокое реалити-шоу, а мы ой как любим и реалити, и жестокость. Романы Коллинз принято сравнивать с «Королевской битвой» Косюна Таками, в которой подростки также сражаются в смертельной игре, где может быть только один победитель. Но «Королевская битва» не дарит читателю (и зрителю) важного чувства – ощущения себя в белом пальто. Когда мы смотрим на расфуфыренных снаружи и пустых внутри жителей Капитолия и на то, как они радуются смертям и страданиям, нам кажется, что мы лучше. Жители Панема смотрят на Игры как на реальность, а мы – как на вымысел, но формально мы все получаем удовольствие от одного и того же зрелища.
«Голодные игры» говорят о социальном неравенстве и классовом разделении, пропаганде и потребительстве, наслаждении от жестокости и природе власти. Панем – мир, в котором власть сосредоточена в руках узкой элиты: одни живут в роскоши и бесконечно потребляют, пока другие добывают ресурсы и сводят концы с концами. Франшизе удается прятаться за жанровой легкостью янг-эдалт антиутопии, чтобы критиковать наше общество. И чем больше в Панеме узнаваемых черт современности, тем убедительнее это работает.
Тем не менее мы не говорим, что идем в кинотеатр, чтобы смотреть на социальную сатиру или философскую антиутопию – мы покупаем билет, потому что «Голодные игры» – отличное развлекательное кино. Зрители приходят смотреть на то, как подростки пытаются выжить на арене, как они бросают вызов системе. И все это работает даже в том случае, если не задумываться о политических аллюзиях, капитализме и природе массового развлечения.
К тому же сагу Сьюзен Коллинз удобно расширять, дополнять, углублять и превращать в бесконечную франшизу. История Китнисс закончилась, но в Панеме осталось еще множество легенд, которые можно рассказать и без нее, и без Кориолана Сноу, героя первого приквела – «Баллады о змеях и певчих птицах». Сейчас мы опять возвращаемся в прошлое – «Рассвет жатвы» рассказывает о 50-х Голодных играх, в которых участвовал Хеймитч Абернати, будущий наставник Китнисс. Потом можно будет отправиться еще дальше в прошлое или, наоборот, заглянуть в будущее, придумать Игры с новыми правилами и героями. Например, переехать из Панема в другую выдуманную страну, в которой решили перенять подход Капитолия к энтертейнменту.
А еще мы смотрим «Голодные игры», потому что узнаем в них собственный мир. Как и жители Панема, мы участвуем в культуре потребления зрелищ, которую сами и осуждаем. Вселенная Сьюзен Коллинз позволяет нам насладиться выдуманной жестокостью, потому что для реальной у нас не хватает гардероба. Счастливых нам Голодных игр, и пусть удача всегда будет с нами.