Мода всегда находилась в диалоге с искусством, но сегодня этот разговор звучит особенно громко. На подиумах все чаще появляются не просто красивые вещи, а коллекции, цитирующие живопись, скульптуру, театр и архитектуру. При этом искусство для дизайнеров становится не только источником вдохновения, но и способом говорить о времени, эмоциях и новых смыслах. Пока модные Дома продолжают переосмыслять собственные архивы, мировое искусство превращается в еще один важный столп индустрии.
Но остается главный вопрос: действительно ли сегодня коллекции нужна такая культурная опора, чтобы быть убедительной? Или обращение к искусству – это уже новый язык современной моды, еще один способ создавать образы и рассказывать истории?
Ксения Чилингарова
Об этом мы поговорили с Ксенией Чилингаровой – искусствоведом, журналистом, арт-коллекционером и основательницей независимого издания Badlon. Ее интерес к моде не ограничивается самими коллекциями: важную роль в нем играют искусство, выставки и визуальные образы, которые формируют ее взгляд.
В последние годы у меня все чаще возникает ощущение, что мода настойчиво ищет диалога с искусством. Почти невозможно открыть пресс-релиз новой коллекции, не встретив имени художника, названия выставки или музейного референса. Иногда кажется, что одной красоты вещи уже недостаточно: ей необходим культурный контекст, который придаст высказыванию дополнительный вес. Но меня интересует не сам факт этого обращения. История моды давно доказала, что союз искусства и моды способен рождать великие вещи. Гораздо интереснее другое: каким образом произведение искусства оказывается внутри коллекции, становится ли оно частью авторского мышления или остается эффектной цитатой.
История моды знает множество блестящих художественных диалогов. Легендарные платья Ива Сен-Лорана, посвященные Питу Мондриану, Ван Гогу, Матиссу и Пикассо, давно стали частью истории костюма. Союз Эльзы Скиапарелли и Сальвадора Дали подарил миру вещи, которые сегодня воспринимаются скорее как нечто большее, чем просто одежда. Эти примеры давно доказали – искусство способно не просто вдохновлять моду, но и менять ее язык.
Мне близки не те коллекции, где художественное произведение можно мгновенно узнать, а те, где оно становится частью мышления дизайнера. Великое искусство не нуждается в буквальном воспроизведении. Оно становится по-настоящему интересным тогда, когда проходит через личность автора и превращается в его собственный художественный язык.
Лучше всего эту мысль однажды подтвердил разговор с Рафом Симонсом после показа Prada. Мне казалось, что в коллекции очевидны отсылки к Розмари Трокель и Лучо Фонтане. Я спросила его об этом. Он улыбнулся и ответил: «Нет». Они думали о поверхности, объеме, слоях. Не о конкретных художниках. Именно тогда я поняла, что настоящее влияние искусства невозможно свести к списку имен. Оно проявляется не в узнаваемой цитате, а в самом способе мыслить. Сегодня художественная цитата все чаще становится не открытием, а ожидаемым элементом визуального высказывания. И именно здесь, как мне кажется, проходит очень тонкая граница.
Именно поэтому мне показалась убедительной дебютная коллекция Дарио Витале для Versace. Обращение к Энди Уорхолу не выглядит внешним украшением: поп-арт всегда был частью ДНК Дома. По той же причине органично воспринимается и обращение Celine к наследию Ива Кляйна. Здесь цитата продолжает историю бренда, а не заменяет ее.
Совсем иначе работает Симон Роша. Ее коллекции невозможно свести к одному источнику вдохновения. Ирландская культура, католическая символика, викторианская литература, современное искусство, балет – все это растворяется в ее собственном мире. В ее коллекциях ощущаются разные культурные пласты, но не возникает желания разгадывать источник каждого образа. Для меня это один из самых убедительных примеров того, как искусство становится не объектом заимствования, а способом мышления.
Именно поэтому после последней кутюрной коллекции Dior Джонатана Андерсона у меня возникло ощущение некоторой буквальности. Андерсон открыто говорил о влиянии Линды Бенглис, и временами пластика ее текучих скульптур почти напрямую переходила в одежду. Возможно, именно в этом и состоял авторский жест. Но лично мне всегда интереснее момент, когда между произведением искусства и коллекцией остается дистанция — пространство, в котором рождается собственный взгляд дизайнера.
При этом было бы ошибкой говорить об отношениях моды и искусства как об одностороннем процессе. Искусство вдохновляет моду, но и сама мода на протяжении веков вдохновляла художников. Сегодня мы изучаем историю костюма по полотнам Веласкеса, Рубенса, Рембрандта, Ван Дейка или Сарджента. Именно живопись сохранила для нас силуэты, ткани и детали, которые иначе были бы утрачены. Позже эту роль во многом взяла на себя фотография. Для Ирвинга Пенна, Ричарда Аведона, Паоло Роверси или Тима Уокера мода давно стала полноценным художественным языком, через который можно рассказывать истории не менее глубокие, чем средствами живописи.
Возможно, именно поэтому мне всегда хочется, чтобы мода оставалась не набором узнаваемых цитат, а способом видеть мир. Ведь именно тогда рождаются коллекции, которые невозможно пересказать списком референсов – их можно только почувствовать.