Будто только вчера мы узнали о том, что стилист Ибрагим Гатциев, отвечавший за визуал тогда еще спортивного бренда Planta Rosa, покидает бренд и запускает собственную марку State Venice. А меж тем, этому инфоповоду, потрясшему кулуары российской фэшн-индустрии, уже больше года.
«Есть желание наряжать и украшать свою героиню. Женщина из «Штата Венеция» возведена в культ, на пьедестал. Понятная база соседствует здесь со сложными коктейльными образами в перьях и стразах» – эта концепция, обозначенная Ибрагимом еще в начале пути, продолжается и по сей день. Сегодня за развитием State Venice следит вся индустрия, а без его внушительных юбок, перьевых плюмажей и ботинок на гигантской платформе не обходится ни одно действительно модное мероприятие.
В эксклюзивном интервью PEOPLETALK Ибрагим Гатциев рассказал, почему он отказывается называть себя дизайнером, что для него значит странная красота и зачем оставаться верным собственному почерку, когда мода жадно требует чего-то нового.
Ты говорил, что не планировал запускать собственный бренд. Что стало тем самым событием, после которого ты все-таки решился?
Хорошей стартовой точкой стало то, что на меня подписано много женщин. При этом у меня никогда не было опыта в создании женской одежды. Сегодня в телеграм-каналах увидел, что меня называют дизайнером, и я всем пишу, чтобы они исправили этот текст. Потому что я не дизайнер. Дизайнер – это тот, кто придумывает одежду, умеет работать с цветами, лекалами, может сам собрать макет. У меня таких навыков нет. Я работаю как стилист, и моя любовь всегда была, наоборот, к миксу разных вещей в одном образе. Сейчас главный акцент я делаю на ready-to-wear. В прошлом проекте у меня такой возможности не было.
Если возвращаться к вопросу, почему я не собирался запускать бренд, – ничто не вечно под луной. Сегодня – да, завтра – нет, послезавтра – нет, а потом – снова да. Мы люди творческие, наше мнение меняется очень быстро. Главное, чтобы мнение не менялось в жизни. Все нас вдохновляет, все нам хочется пробовать, все нам интересно. Главное – не стухнуть.
Все нас вдохновляет, все нам хочется пробовать, все нам интересно. Главное – не стухнуть.
Что изменилось в тебе после появления State Venice?
Слушай, да ничего не изменилось. Просто стало больше ответственности, работы и идей. Хотя все-таки изменилась одна очень важная вещь – я обрел свободу. Кто бы что не считал, я свободный человек. Я теперь принадлежу себе и полностью планирую свою жизнь сам. Когда я говорю, что жизнь принадлежит мне, я имею в виду работу. У меня нет каких-то хобби и увлечений, потому что работа занимает в моей жизни практически все свободное и несвободное время. Я сам выстраиваю свои графики, сам ощущаю эту полноценную ответственность. И это сложно, с одной стороны, а с другой, когда ты понимаешь, что все, что ты делаешь, полностью твое – ты меняешься.
Тебя устраивает такой формат: у тебя нет хобби и ты полностью погружен в работу?
Да, господь Бог мне так много дал в жизни, я так себя рано нашел и работа стала моим призванием. Я абсолютно счастливый человек. Вокруг меня красивая жизнь, красивые люди, – и все это называется работой. Что может быть лучше? Это просто джекпот. Некоторые люди называют работу обузой, а я называю просто «вау».
Винтаж занимает важное место в твоей работе. Что тебя привлекает в нем больше всего?
Я обожаю винтажные вещи, я их коллекционирую. У меня гигантская коллекция туфель и сумок, миллиард украшений, шарфов, топов, расшитых бисером. То есть я живу как… Не как бомж. Я живу как… даже не знаю кто. Больше всего я переживаю, что если умру, люди зайдут в мою квартиру, увидят весь этот срач и подумают, что я свинья. Везде чемоданы, домой я прихожу только поспать, и повсюду лежит одежда: винтажка, аксессуары, очки, пояса, просто куча, куча хлама. Я продолжаю тащить, складировать и скупать, потому что мне хорошо живется, когда я знаю, что у меня есть такие винтажные штуки, которые я постоянно использую в съемках. Ничего не продается, все просто складируется в коробках.
Больше всего я переживаю, что если умру, люди зайдут в мою квартиру, увидят весь этот срач и подумают, что я свинья.
Муза State Venice – кто она?
Мой идеальный способ: я показываю своему старшему брату каких-то красоток, а потом любимых моделей. А он, как обыватель, видит черное и белое и говорит: «Ну нет, страшная». Хотя для меня это просто фантастически красивые женщины. Наверное, я всегда стремлюсь к такой красоте – странной, необычной, которую не все воспринимают. Поэтому мне и нравятся такие женщины, которые имеют собирательный образ. Не те, у которых только красивое лицо, а те, в которых есть какая-то небрежность, когда последнее слово за ними. Одежду для таких женщин я и делаю. Которых ты увидишь на улице и точно скажешь: «Вау, какая крутая». А чаще всего люди будут проходить мимо и говорить: «Вау, какая странная».
Безусловно, канонических красавиц я тоже люблю. Но мне хочется стремиться к необычным в плане своего проявления людям. И, конечно, харизматичным. Женщины с харизмой – это больше, чем просто красивые женщины, потому что красивых много, а харизматичных мало.
Каких моделей ты показывал брату?
Помню показывал Дарью Вербову, она была много лет моей любимой моделью. Показывал Аню Рубик, но она ему понравилась, потому что это как раз каноническая длинноногая красотка. Мону Тугард тоже показывал. Она ему понравилась, потому что Мона – super cool.
Кого бы ты сам хотел однажды снять для State Venice?
Из моделей мечтаю, конечно, снять Мону. Безупречно в кампейне смотрелись бы и Надя Ли Коэн, и Наташа Водянова. А из каноничных красоток… Сложный вопрос. Я всегда ищу, кого снять, но так или иначе каждая женщина имеет свой ассоциативный ряд у людей, поэтому к выбору героинь надо подходить аккуратно. Одно дело, кто носит бренд, а другое – кого ты снимаешь, это все-таки взгляд художника. Поэтому на ходу я не придумаю, чтобы не ляпнуть, а то придется снимать потом.
У State Venice сложилась очень узнаваемая эстетика. Не боишься, что однажды она начнет тебя ограничивать?
Первая коллекция и первый кампейн были про меня. Они сильно напоминали Planta Rosa, потому что я и создавал этот визуальный язык.
Но вторая коллекция взрослая. Она стала чище: и картинка, и кампейн, и стайлинг. Мы ушли от этой нарочитой ретро-эстетики в волосах и макияже. И я даже принципиально снимал на новую камеру, чтобы не повторять визуальный язык прошлых съемок. Поэтому, надеюсь, мы будем расти и я буду пробовать что-то новое, не хочу быть заложником образа.
С другой стороны, в наше время, когда все очень турбулентно, когда Дома меняют дизайнеров, а фотографы снимают в разных стилях, для меня всегда было ценно оставаться со своим почерком. Поэтому мне нравятся ребята, которых не штормит и не кидает из сезона в сезон в совсем разное, а которые остаются верны себе и привносят новую эстетику в свою ДНК. Новое делают все, все что-то пробуют, все снимают по-разному, но пусть я буду островком надежности в творческом мире.
Новое делают все, все что-то пробуют, все снимают по-разному, но пусть я буду островком надежности в творческом мире.
Случится ли однажды кутюрная линия State Venice?
И не однажды, а скоро. Мы над ней работаем, собираем идеи и референсы. Это сложно. Сложно в нынешнее время разрываться и делать много параллельных проектов. Я не очень дисциплинированный человек. Многие это знают. Я могу годами не отвечать на сообщения. Пусть пока ready-to-wear застолбится и отточит себя, а мы отточим свое мастерство.
Какой ты видишь вечернюю линию?
Ты видел осенний лукбук, который кажется некоторым людям праздничным? Вот умножь это на сто.
Ты говорил, что хочешь сохранить небольшую команду, около 15 человек. Удается придерживаться этого принципа?
Сейчас у нас, по-моему, 23 человека. Все просто золотые пупсики. Каждый выполняет свою работу безупречно. Я счастлив в этой команде, рад каждому человеку, потому что все настолько добры друг к другу. Мы настолько любим друг друга, и каждый настолько болеет этим проектом, что голос выше какого-то уровня никто никогда не повышает. И самое главное, каждый – винтик в этом большом механизме. Каждый человек – тот, от кого зависит успех всего, что вы видите в социальных сетях.
Мы настолько любим друг друга, и каждый настолько болеет этим проектом, что голос выше какого-то уровня никто никогда не повышает.
Ты продолжаешь работать как стилист. Что для тебя важнее всего при выборе проектов и клиентов?
Мое спокойствие. Это, наверное, самое главное. Я не буду брать проекты, когда понимаю, что заведомо буду нервничать, трепать себе нервы, доказывая свою точку зрения.
При выборе клиентов я всегда смотрю на потенциал проекта. Подходит ли он мне эстетически, визуально. Сейчас их стало меньше, потому что у меня физически нет времени на это. Но периодически я кого-то беру, если знаю, что это точно будет мэтч 10 из 10.
Недавно ты выступал как фотограф для обложки «Москвички». Хотел бы снимать для других изданий?
У меня нет амбиций по построению новой карьеры. Раньше, конечно, я мечтал снимать обложки французского Vogue, у меня присутствовал юношеский максимализм, который присущ творческим людям. Сейчас я уже взрослый парень и думаю о более фундаментальных вещах. Я никогда не откажусь от интересного проекта, если мне позвонят и скажут: «Слушай, ты классный, давай ты снимешь нам обложку». Но биться в эту дверь я уже, наверное, не стану. Съемка для «Москвички» получилась очень хорошая, я ею горжусь.
Самое главное – все по любви.
Это действительно самое главное. Ничего не по любви я не делал. Я бросил учиться, потому что понимал, что не хочу, мне тяжело, мне плохо, мне нужно было вставать идти на работу в Москве. Это был 2013 год, я не мог вывезти работу и учебу одновременно. Я понимал, что люблю работу, она приносила мне доход, который позволял жить в Москве. В школе я учился нормально, она была с музыкальным уклоном.
Не дай Бог мои учителя почитают это интервью и скажут: «Врет собака». Учебу я бросил и не жалел. На тот момент, а сейчас жалею. Я хотел бы учиться, но у меня нет времени. Мне надо работать, помогать семье и себе самому.
Я все делал по любви. Не любил – уходил. Не нравилось мне с какими-то людьми – я с ними переставал общаться мягко, аккуратно. Я понимал, что не буду работать на работе, которую не люблю, не буду ехать в город, который меня не вдохновляет и не привлекает, не буду путешествовать по новым местам, потому что старые мне нравятся, старые я уже полюбил, и еду я буду есть всегда одну и ту же, потому что я ее полюбил.
И ничего нового мне не надо. Все люди, которые меня окружали и окружают, – я люблю их, они любят меня, я люблю свою работу – и все через слово «любовь». Мне кажется, глобально это то, что открывает все двери. Потому что через агрессию нет ничего, никаких проектов и никакого искусства. Никакой агрессии в искусстве присутствовать не может. Только любовь и созидание.
Никакой агрессии в искусстве присутствовать не может. Только любовь и созидание.
Не уходя далеко от слова «любовь», какую музыку ты любишь?
Последние недели я слушаю Рахманинова, у меня бывают периоды, когда слушаю много классики. Но я и Асти люблю, и Меладзе, и Шопена, и Чайковского, и Моцарта, и Канье Уэста, и Бейонсе, и Рианну. Как любому меломану, мне нравятся и армянские исполнители, и грузинская музыка, и осетинская. У меня такая сборная солянка, что жесть.
А кино?
Фильмов я смотрю немного. Скорее, если какой-то фильм мне понравится, я могу пересматривать его еще 15 раз. Я смотрю кино, чтобы испытать похожие эмоции, как испытывал ранее. Искусство в моей жизни – оно периодическое. Иногда много музеев, иногда вообще никаких. Все очень турбулентно.
Какой фильм ты готов пересматривать 15 раз?
«Прислуга». Он остается моим самым любимым на все времена.
За какими брендами тебе сейчас особенно интересно наблюдать?
Из российских я люблю Siniy Vsadnik, Ushatava, Glumkimberly и Rasario, понятное дело. Yudashkin – тоже супер, сделали такой ребрендинг. Надеюсь, они станут больше работать с архивами. Русский фэшн хоть и переживает большой кризис, я думаю, мы научились снимать хороший контент и хорошо вести бренды.
Если бы State Venice появился пять лет назад, до твоего опыта в прошлых проектах, это был бы тот же бренд?
Думаю, нет. Ранее мы запускали спортивную одежду, посыл был про спорт. Если бы нам пришла в голову идея создавать женскую одежду, наверное, бренд был бы похож на всю ту эстетику, которую я всегда делал. Мой предыдущий проект открыл меня с новой стороны. Я стал больше снимать мужскую моду, больше мужских съемок. В какой-то момент мужской кастинг заполонил мое портфолио. А сейчас я снова вернулся к женской одежде, потому что с этим я еще не работал и не сталкивался так вплотную.
Время было другое. То, что было актуально пять лет назад, сейчас – уже нет. Люди хотят менять картинку очень быстро. Им нужен новый стиль, новый товар и новые визуалы. Все-таки одежда, которую ты можешь носить не один сезон – это классная история. Делать что-то такое, что ты вешаешь в шкаф и это не теряет актуальности. Я хочу стремиться к этому.
*Instagram запрещен в РФ. Решением суда от 21.03.2022 компания Meta признана экстремистской организацией на территории Российской Федерации.