Бодипозитив победил или проиграл? Макс Кузин о том, почему мы все еще не перестали говорить о теле

Еще недавно казалось, что эпоха бесконечной погони за «идеальным телом» наконец закончилась. Ангелы Victoria’s Secret теперь могут иметь приписку plus, каждый бренд считает нужным показывать на подиуме не только моделей размера XS, а разговор о принятии себя стал новой культурной нормой.

Но затем появились GLP-1 препараты, эстетика гламурных нулевых и «скинни» вновь вернулась на подиумы, а обсуждение чужих тел снова оказалось в центре внимания. Так победил ли бодипозитив, или мы просто нашли новую форму контроля над собственной внешностью?

Мы давно следим за тем, как креативный директор и арт-директор агентства LO:RE Макс Кузин анализирует модную индустрию, визуальную культуру и то, как меняется наше восприятие красоты. Именно поэтому мы предложили ему порассуждать о том, действительно ли бодипозитив проиграл – или разговор о теле просто перешел в новую плоскость. Передаем слово!

Макс Кузин

«Знаешь, что общего у тебя, у меня и у Кендалл Дженнер? У всех нас есть целлюлит», – так начинается рилс моей некогда близкой подруги, ныне инфлюенсера, рассказывающей о трудном пути принятия себя и любви к собственному телу.

Я недоумеваю: мы не общались довольно долго, но я хорошо помню ее несколько лет назад. Помню бесконечные разговоры о весе, помню липоскульптурирование в двадцать один, помню, как мы вместе ездили в аптеку на окраину Москвы, где продавали таблетки для похудения без рецепта, и как хотели соответствовать тому идеалу, который индустрия красоты подавала нам как обязательное условие счастья.

Этот рилс застал меня на ресепшене пятизвездочного отеля в Париже во время весьма интересного диалога с его администратором. В холодильнике в номере не было термометра, а мне нужно было удостовериться, что его температура оптимальна для хранения ручки одного небезызвестного GLP-1 препарата, на котором я сам сбросил тринадцать килограммов за полтора месяца.

I couldn’t help but wonder: если эпоха бодипозитива действительно победила, почему разговор о теле по-прежнему занимает столько места в нашей жизни? Почему моя подруга учит принимать целлюлит, пока я уточняю условия хранения препарата для похудения, а обе эти истории выглядят одинаково естественными для 2026 года?

Если смотреть на последние пятнадцать лет, может показаться, что мы проделали огромный путь. В начале 2010-х массовая культура все еще существовала под влиянием стандартов, сформированных нулевыми: паблики о похудении, «Топ-модель по-американски», где девушек нормальной фигуры нарекали «размером плюс», и посты в Tumblr с цитатой Кейт Мосс «ничто не бывает таким вкусным, как ощущение худобы» (успешно, кстати, перекочевавшие в Tik Tok).

К концу 10-х все изменилось: бренды начали приглашать моделей разных размеров, глянцевые издания пестрили материалами о принятии себя, а само слово «бодипозитив» из нишевого активистского термина превратилось в часть массовой культуры. Казалось, что маятник окончательно качнулся в другую сторону: худоба перестала быть обязательным условием успеха, и разговор о теле впервые начал включать в себя сочувствие.

А потом наступила эра Ozempic, и вот мы здесь.

Сегодня, оглядываясь назад, я начинаю подозревать, что бодипозитив никогда не был противоположностью культуры похудения. Возможно, и то и другое было разными трактовками одной и той же идеи: тело остается главным проектом нашей жизни, а меняется лишь способ взаимодействия с ним.

В нулевые его нужно было исправлять, в конце десятых – принимать, а в середине двадцатых – делать эффективнее, добиваясь той самой «лучшей версии себя».

Тело, как и множество других вещей в нашей жизни, стало объектом менеджмента, и последствия этого начинают выходить далеко за пределы велнесс-индустрии. Они затрагивают медиа, рекламу, поп-культуру и, конечно, моду – сферу, которая исторически была одной из главных площадок для обсуждения того, каким тело должно быть.

Сейчас индустрия моды начинает активно задумываться над тем, что происходит с одеждой в мире, где параметры человека перестали быть стабильной величиной.

Недавно Пьерпаоло Пиччоли представил для Balenciaga коллекцию Unsized, основанную на идее «безразмерной» одежды, способной адаптироваться к изменениям фигуры. Когда внешность может заметно меняться всего за пару месяцев, традиционная размерная сетка становится все менее релевантной.

В каком-то смысле это выглядит как неожиданное продолжение разговора, который когда-то начал бодипозитив: в центре внимания оказываются уже не сами размеры, а их изменчивость.

Бодипозитив, наверное, не проиграл и не победил – скорее, стал частью культуры, в которой внешность остается одним из главных способов говорить о себе.

Гораздо любопытнее другое: почему спустя столько лет мы по-прежнему возвращаемся к этому разговору снова и снова.

«Она такая красивая, моя подруга», – думаю я, откладывая телефон и переводя взгляд на женщину за стойкой ресепшена, которая с улыбкой протягивает мне термометр.

*Instagram запрещен в РФ. Решением суда от 21.03.2022 компания Meta признана экстремистской организацией на территории Российской Федерации.

*Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.