Топ-100
#Холостяк недели #ЭКСКЛЮЗИВ

Холостяк недели: джазист Вадим Эйленкриг

Анна Балоян Август 16.2016

5634

dflbv

Фото: Георгий Кардава. Продюсер: Оксана Шабанова


Так и не скажешь, что перед тобой знаменитый джазовый музыкант − трубач Вадим Эйленкриг (45), высокий и накаченный, он больше похож на культуриста со стажем. «Лавочка подо мной может прогнуться, − предупредил он нашего фотографа. – Я вешу 115 килограммов!» Вадим занимается спортом уже 30 лет, но нашел свое истинное призвание в музыке. PEOPLETALK встретился с ним за несколько часов до его выступления в Концертном зале имени Чайковского и выяснил, как прирожденный трубач челночил в девяностые, что заставило его вернуться к музыке и почему он не слушает русский рэп.


Родился я в самом центре Москвы, на улице Островского, сейчас – Малая Ордынка, в бедной еврейской семье. Очень рано начал говорить, так же рано начал петь и, к своему несчастью, пел очень чисто. Моя мама не имеет отношения к музыке, она просто еврейская мама. Это очень серьезная профессия. А папа музыкант. И в детстве он поставил мне диагноз − хороший слух. А позже оказалось, что он абсолютный. Я с четырех лет занимаюсь музыкой, и, в общем, все было непросто: музыкальная школа, музыкальное училище, высшее учебное заведение, аспирантура, сейчас преподаю в Государственной классической академии имени Маймонида, я завкафедрой джазовой музыки и импровизации. Сначала я окончил Прокофьевскую музыкальную школу как пианист и колледж Октябрьской революции, тот, что сейчас называется МГИМ им. Шнитке. А потом случились лихие 90-е. Я челночил – ездил в Турцию, покупал кожаные куртки, а потом продавал их в Москве. Тогда я думал, что больше никогда не буду заниматься музыкой.

Мне папа с детства говорил, что я должен играть на трубе так, как объясняются в любви единственной женщине. Тогда я не мог понять, что это значит, а сейчас понимаю, что это такое. Однажды, когда я еще занимался челночным бизнесом, ехал со своим товарищем в машине и услышал, как по радио играл саксофонист Гато Барбьери. Вот он играл именно так, как рассказывал мне отец. В тот же вечер я решил, что бросаю бизнес и иду в музыку. Я сознательно решил, что мне не так важно зарабатывать, сколько извлекать эти звуки, потому что без них я не буду счастлив.

Я пошел к совершенно потрясающему человеку – педагогу Евгению Александровичу Савину – и уговорил его, чтобы он со мной занимался. Я заново учился издавать звуки, потому что те звуки, которые я издавал, никому не нравились. И мне в том числе. На это ушло очень много лет. Сложное было время. Тогда я организовал свой первый коллектив под названием XL. Название придумал совершенно спонтанно: я уже договорился о концерте, а мне по телефону звонят и говорят: «А как группа называется?» Я смотрю, рядом со мной валяется майка, там и написано XL. Это тогда я еще был XL, сейчас я XXL или XXXL.

вадим

Я познакомился с Игорем Бутманом, когда он набирал оркестр, первый состав своего биг-бенда. И мне очень повезло, я попал в этот оркестр! Я 11 лет играл там и в какой-то момент понял, что надо заниматься сольной карьерой. С Игорем мы до сих пор очень близкие друзья. На его лейбле у меня вышло три пластинки. Он однажды сказал мне, что XL – это вообще не название для коллектива: «Вот ты подумай, на какой концерт приятнее сходить: на Вадима Эйленкрига или на «XL»?» Я говорю: «На Эйленкрига. Ты однозначно прав». Теперь коллектив называется скромно «Группа Вадима Эйленкрига».

Вчера Игорь пришел к нам на репетицию, послушал и сказал: «Хорошо играете». А я отвечаю: «Игорь, они все могли быть в твоем оркестре». В разное время каждый из моих музыкантов был уволен из биг-бенда Бутмана!

Раньше, чтобы организовать выступление, надо было поймать такси, с восьмого этажа спустить и погрузить всю аппаратуру, доехать, разгрузить, скоммутировать, отыграть концерт, раскоммутировать, опять поймать такси и опять на восьмой этаж. Иногда лифт ломался, и тогда на восьмой этаж огромные колонки, пульт, стойки я нес пешком.

Наверное, больше всех на меня в музыкальном плане повлиял Рэнди Брекер, это американский трубач, один из The Brecker Brothers. Я услышал альбом его группы, который называется Heavy Metal Bebop, и был настолько восхищен! Я не понимал, как он играет. Он просто бог! Спустя долгие годы у меня был концерт в «Линкольн-центре» с биг-бендом Игоря Бутмана, я играл увертюру, с которой начинается Шахерезада Римского-Корсакова. Прошло время, я уже вернулся в Москву и вдруг получил письмо по почте: «Вадим, привет! Только сейчас нашел твой e-mail. Был на концерте. Поздравляю Рэнди Брекер». Я не спал всю ночь. Рэнди Брекер написал мне письмо, что ему понравилось, как я играю! Мы сейчас с ним периодически переписываемся, он читает рэп на моей первой пластинке. Он блестящий музыкант и потрясающий человек!

Я «всеядный», иногда слушаю даже русский рэп. Но отличие русского рэпа от других хороших стилей музыки заключается в том, что ты вдруг слышишь какую-то фишку, скачиваешь в iTunes, слушаешь второй раз и понимаешь, что в третий уже слушать не будешь. Потому что уже ясно, что и где не доделано. Я страшный перфекционист и знаю, что многие вещи могли быть сделаны лучше, в том числе, кстати, и у меня. Я до сих пор не доволен ни одной своей пластинкой, ни одним своим соло, ни одной своей записью. Мне кажется, как только я буду доволен тем, что делаю, это будет первый признак, что я сошел с ума. Это звездная болезнь: что бы я ни сделал, я не буду подвергать это критике, буду брать первое, что получилось, мне это будет казаться гениальным. И конечно, это будет гораздо хуже, чем все, что я делаю сейчас.

У джаза есть своя публика, и я ее ни на что не променяю: это интеллигентные, образованные, тонкие, очень глубокие люди, как молодые, так и постарше. Джаз я выбрал за то состояние свободы, которое необходимо, чтобы его играть. Просто нельзя быть несвободным для такой музыки. Джаз – это невероятно! Когда я его слушаю, думаю: «Какое счастье, что есть в жизни эта музыка». Человеку не так много нужно материального. Чтобы получать удовольствие даже от самых простых вещей, например от дождя, джаза, хорошей книги, совершенно не обязательно скрестив ноги сидеть на берегу моря в Каннах. Это может быть везде. Если тебе для того, чтобы получать от этого удовольствие, нужны Канны, то у тебя как-то приоритеты неправильно расставлены.

Джаз всегда связан с импровизацией. Вообще, надо сказать, что импровизация – это прежде всего наука, искусство и полет души. Так вот, полет души хорош только тогда, когда у тебя есть колоссальные знания, это практически математика. Идет гармония, и ты должен понимать, какой лад, какой аккорд, какие надстройки, что ты обыграешь, – и это все в режиме реального времени. Какие-то выученные фразы у тебя есть, а какие-то фразы рождаются здесь и сейчас. Поэтому импровизация – это не просто интуитивное исполнение, это очень серьезная вещь, которую надо изучать.

Недавно у меня был юбилейный концерт в Светлановском доме музыки. 1700 мест, и все было продано. Сейчас в филармонию тоже все продано. Да, я не собираю стадионы. Но, во-первых, может быть, пока! А во-вторых, я не уверен, что, если в зале будет в 10 раз больше человек, я буду в 10 раз счастливее или стану в 10 раз лучше играть. Гонорар я, наверное, получу больше. Тут есть такой момент: если ты хочешь зарабатывать деньги, наверное, есть какие-то другие жанры. Жванецкий, по-моему, это сказал: «Хорошо – это не когда много, а когда хватает».

вадим

Татуировки я хотел всегда. Но первую тату, дракона, я сделал лет пять назад, то есть в том возрасте, когда все начинают татуировки сводить. Я очень долго переживал, сомневался: хотел что-то с драконом, но вроде по году рождения не Дракон, да и вообще, не к чему было его привязать. Но как только ты понимаешь, что хочешь тату, − видимо, так устроен человек − ты сразу начинаешь придумывать себе какую-то оправдательную философию. Я понял, что, во-первых, дракон – это абсолютно мужской символ. В какой-то момент мне стало казаться, что я очень мягкий в этой жизни: тяжело расстаюсь с людьми, к которым надо уже давно повернуться спиной; я очень много прощаю. И это был один из смыслов: я сказал себе, что больше не мягкотелый. Дракона мне делали три месяца, раз в неделю по три часа, получается, больше 30 часов.

Вторая моя татуировка – самая любимая. У меня на груди две звезды Давида. Однажды я посмотрел фильм «Пуля». У главного героя, которого играл Микки Рурк, были звезды Давида. Я всегда думал, что если бы был такой крутой, как Микки в этом фильме, то, конечно, сделал бы себе эти звезды. И в какой-то момент я их набил. Еще у меня есть девушка на правой руке. Мне ее нарисовал потрясающий художник Ваня Разумов. Он тогда мне говорил: «Я никогда не делал татуировки». Я ему сказал: «Мне неважно. Нарисуй девушку». Он нарисовал мне девушку, она играет на трубе. Это моя муза. На всякий случай я ее одел, потому что все-таки мою музу не должны видеть голой. А на левой руке у меня пылающее сердце с тремя словами: sex, gym and jazz, которые определяют основные удовольствия в моей жизни.

вадим

Я точно не знаю, как выглядит идеальная девушка внешне. Вот мужчина, мне кажется, обязательно должен быть сильным, спортивным. А девушка может быть абсолютно любая: любого роста, любой комплекции, любого цвета и размера. Есть, конечно, внутренние качества, которые необходимы: доброта, мудрость, понимание и немножечко какой-то такой женской дури, без которой невозможно увлечься девушкой. Это такая легкая истеричность. Она должна быть обязательно, чтобы вообще держала тебя в тонусе. Мужчины могут говорить, что не любят истеричек, но выбирают все равно их, и ради них бросают очень правильных женщин.

В 19 лет я был женат три месяца. И это была вакцинация. Грубо говоря, сделали прививку, и у меня теперь на всю жизнь иммунитет. Хотя, может, скоро уже и закончится эта прививка. Мне кажется, если честно, институт брака себя немножко исчерпал. Но, конечно, люди должны жить вместе. В картинке про идеальную старость рядом со мной татуированная веселая белозубая старушка. Закат, внуки, но старушка – обязательно. Веселая должна быть такая бабка.

Чаще всего меня можно встретить на моих концертах. Я на них всегда прихожу. В любом состоянии. Кстати, когда у меня был этот юбилейный концерт в Доме музыки, за несколько дней до этого я очень жестко отравился: еле на ногах стоял. Играл и думал: «Только бы не упасть! Только бы не упасть!»

Девушки, которые хотят со мной познакомиться, пусть просто подойдут и скажут: «Давай попьем кофе?» Конечно! Кофе – это вообще ни к чему не обязывающая вещь, из которой может очень многое получиться или, наоборот, ничего не получиться, а удовольствие от этого получишь всегда. Я и сам так делаю, если мне кто-то приглянулся. Мне кажется, любой человек должен понимать: потерять можно только в том случае, если ты хочешь подойти и не подойдешь, а если ты подойдешь и даже получишь отрицательный результат, ты ничего не теряешь. Есть люди, у которых при этом очень страдает самомнение, но это означает, что их интересует только то, как их воспринимают. Это очень страшная вещь и в жизни, и на сцене. Когда человек выходит и перед сценой волнуется – это хорошо, а когда он волнуется уже на сцене, в процессе игры, это означает, что он не музыку играет, а думает, как его воспринимают сидящие в зале. Это уже не музыка.

Чем больше ты добиваешься, причем колоссальным трудом, тем больше людей говорят о тебе плохо. Но, как правило, эти люди либо ленивые, либо бесталанные, либо завистливые, которые не способны себя заставить что-то сделать. У талантливого человека, я уверен, всегда есть завистники.

У меня каждый день – это день сурка. Кстати, я не понимаю, как и почему Билл Мюррей хотел в этом фильме из него выйти, – это же самый счастливый день! Он просыпается молодой и здоровый, каждый день встречает эту восхитительную девушку. Да это самый лучший день в его жизни! Я точно знаю, что я из своего дня сурка выходить не хочу. Как правило, я встаю не по будильнику. Понимаю, что это очень нездоровая привычка, но я начинаю свой день с чашки капучино. Не могу себе отказать в этом. Далее завтрак, спортзал, потом я прихожу домой, завариваю себе пуэр, это тоже моя слабость и любовь, распахиваю окна, делаю глоток пуэра и играю музыкальную фразу, и так проходит достаточно много времени. Вечером я либо встречаюсь с друзьями, либо играю концерты. Прихожу домой после концерта и очень-очень долго эмоционально от него отхожу, поэтому включаю какой-нибудь хороший сериал – сейчас сериалы гораздо лучше, чем кино, потому что в кино сплошные спецэффекты, а в сериалах − настоящая актерская игра, причем очень серьезных людей. Вот он, идеальный день. Наверное, он будет еще идеальнее, если рядом окажется близкий человек, но я убежден, что это вот-вот случится.

Ты еще не с нами?

Скорее подписывайся на нашу рассылку! Обещаем, что будем присылать только самые интересные и актуальные новости!

Ты успешно подписался! Ура!

На указанный адрес отправлено письмо с подтверждением подписки. Перейди по ссылке в письме чтобы активировать подписку. Спасибо!

Политика конфиденциальности просмотреть